Мы беседуем с Андреем Щенниковым-младшим о популярном молодежном приходе храма святого Антипы Пергамского, добром кино и христианских смыслах в аниме всемирно известного японского мультипликатора Хаяо Миядзаки.
Андрей Щенников младший – сын иерея Андрея Щенникова, настоятеля московского храма священномученика Антипы Пергамского в центре Москвы, одного из самых популярных молодёжных приходов. Андрей окончил ВГИК, работает оператором и режиссёром, даёт частные уроки будущим студентам-кинематографистам, алтарничает в храме святого Антипы, читает просветительские лекции о кино и искусстве и ведет личный блог. На фестивале «Лучезарный Ангел» он проведет мастер-класс о христианских смыслах в аниме Хаяо Миядзаки. В преддверии мероприятия мы поговорили с ним о жизни прихода, добром кино, и о том, чем может быть полезен искусственный интеллект христианину.
Святой из Апокалипсиса
– Андрей, ваш приход один самых популярных в Москве – его любит молодежь, творческая интеллигенция из мира кино и театра. Как удалось создать такое место и сколько времени на это ушло?
– Мы, по сути, ничего специально не создавали – это скорее особый дар, благословение от нашего небесного покровителя, священномученика Антипы. Он единственный святой, который упоминается в Апокалипсисе, и в каком-то смысле это образ святого, покровительствующего последним христианам. Учитывая, в каком коллапсе мы живём, он словно объединяет нас всех, таких последних, «сумасшедших», «сирых и убогих», чтобы сохранялся какой-то образ общины. Технически же всё, что здесь сделано, – заслуга моего отца: любой проект, будь то реставрация, кафе или дворик, делался с желанием сделать красиво, со вкусом, но при этом ненавязчиво. И люди сами стали на это откликаться. Как только появляется доступная эстетика, человек делает следующий шаг сам и часто приступает уже к Таинству, а дальше всё происходит уже по благодати, мы в это не вмешиваемся – просто даём возможность первого доступного шага.
Многие думают, что у нас очень свободолюбивый, либеральный приход, но это не так: светский шум эстетики остается как бы за стенами храма, это лишь порог, через который человек входит, а дальше он уже становится частью тела Христова, Которое нас объединяет, остается сутью происходящего, просто это никогда не бросается в глаза.
– Часто можно услышать мнение, что во всем, что происходит вокруг храма святого Антипы присутствует протестантский оттенок: евангельские беседы, кофейня, музыкальные концерты… Можете прокомментировать такие сравнения?
– Протестанты действительно много занимаются чтением Евангелия, у них сильна образовательная культура, но в целом традиция общих трапез – агап – как продолжения службы, – очень древняя: закончилась литургия, люди идут в трапезную, сидят, обсуждают за чашкой кофе важные вопросы. Кроме того, у людей есть потребность заниматься образованием. Всегда так было, что вокруг значимых церковных центров появлялись школы, библиотеки, мастерские, хозяйства. Это жизнь общины, а человеку вообще свойственно жить в общине, причём в общине под неким религиозным началом, поэтому жизнь вокруг храма совершенно естественна, и у нас по этой же схеме вокруг него много всего происходит.
Кино, которое не оставляет зрителя без надежды
– Вы читаете при храме просветительские лекции о кино. Какова их цель, на чём делаете акцент?
– Раньше я говорил исключительно о кино. Я не люблю псевдоинтеллектуальные обсуждения фильма сразу после просмотра. Это, мне кажется, неделикатным по отношению к режиссёру: только посмотрел, и сразу начинаешь его «препарировать». Поэтому моё послесловие обычно представляло собой скорее технически-визуальный анализ увиденного. А с какого-то момента я стал больше размышлять о том, что мы, как христиане, можем полезного найти в фильме, не через прямые нарративы, а через философию, антропологию, через мотивы, которые нам понятны. Мне нравится взять современный фильм и через него показать важные традиции, которые мы все на самом деле проживаем, но возможно, не осознаем это. При этом я не пытаюсь искусственно «поженить» кино и церковь. Если у христианина есть тяга к культурному образованию, к развитию вкуса, – а мы ведь не сидим в закрытой деревне, отвергая всё новое, – то я пытаюсь выработать своего рода иммунитет на хорошее и на плохое в культуре. Хорошего на самом деле очень много, просто нужно научиться его находить в культурном мире. Бывает, смотришь успешный фильм, блокбастер, и не сразу понимаешь, почему он хороший. А потом находишь в нём что-то, что по-настоящему вдохновляет.
Мне интересно, как через кино можно прикоснуться к более глубоким смыслам – тем, что есть в Ветхом и Новом Завете, в греческой, византийской и вообще в традиционной культуре. Я всё время пытаюсь нащупать фундамент, который будто бы уходит из-под ног, хотя на самом деле он есть, никуда не исчезает, и мы ещё можем на нём стоять и держаться за те подлинные опоры, на которых стоит мир.
– Как бы вы сформулировали, что для вас доброе кино?
– Доброе кино – это кино, которое не оставляет зрителя после просмотра без надежды. При этом оно может выглядеть как угодно: доброе кино иногда кажется злым, притворяется злым: можно посмотреть и подумать «какое извращение, какая провокация», но на самом деле там всегда остаётся надежда, просто нужно научиться её находить. Поэтому для меня доброе кино понятие более широкое, чем привычное представление о «добром фильме». Но в конечном счёте это, когда добро побеждает, пусть даже совсем немного, уже сама попытка борьбы за это и есть начало доброго кино.
Ну и, конечно, для меня важно, чтобы кино соответствовало традиционной нравственности. Я считаю, что человек по природе своей тянется к добру, даже когда не отдаёт себе в этом отчёт: любой хочет, чтобы добро победило зло, а если не хочет, значит, что-то в нём не так. Сделать доброе кино на самом деле не так сложно. Достаточно опираться на традиционные сюжеты, на историю, на всё то сакральное, от чего современное поколение как будто отказывается.
Творчество Хаяо Мидзаки, или Искусство созерцать Истину
– На фестивале «Лучезарный Ангел» вы расскажете о христианских смыслах в аниме Хаяо Миядзаки. В чём здесь связь с христианством, если она совсем не прямая?
– Действительно, связь непрямая. Я думаю, люди в разных частях мира могут постигать Истину разными способами – не все могут прикоснуться к ней напрямую, но созерцать её можно по-разному, и для этого необязательно быть православным христианином. Православным нужно быть для спасения, а вот для понимания красоты и Истины мира можно быть просто мыслителем, художником, человеком, который тянется к свету.
От Миядзаки как будто исходит именно такой свет: он постиг в своём мировоззрении что-то настолько исконное, что оно само собой рифмуется с нашими традиционными сюжетами и ценностями, просто у нас самих, к сожалению, не всегда хватает визуального языка, чтобы так это показать. Например, через «Тоторо» (Япония, 1988) можно понять Шестоднев, представить себе, как творился мир. Сегодня многие понимают шесть дней творения как шесть больших эпох. Но мне ближе другое: попробовать посмотреть на это по-детски и искренне поверить в чудо, в то, что, как в аниме, гигантское дерево могло вырасти за одну ночь. И вот так и представить, как росли растения, когда их творил Господь. Это помогает вернуться к чистому, детскому взгляду и склониться перед величием Бога, поверить в чудо и смирить свой взрослый интеллектуальный скепсис.
– А как вы относитесь к использованию в творчестве искусственного интеллекта? Это помощник или угроза?
– Я сам до конца не разобрался с этим вопросом: иногда эти технологии мне сильно помогают, а иногда сильно раздражают. Мне кажется, у человека постепенно выработается своего рода иммунитет: всё дойдёт до какого-то края, когда покажется, что это уже настоящее безумие, а потом, как при любой болезни, появляется вакцина, и всё снова придёт в баланс. Потому что человеческое, а, по сути, божественное, всё равно будет побеждать нечеловеческое. Пользы в этом действительно много, но и вреда немало, как и во всём. Это одно из свойств техники: человек создаёт то, что можно использовать и во благо, и не во благо.
Что касается сакральных предметов, например, икон, я не считаю, что с этим можно связывать ИИ. Он может подсказать какой-нибудь рецепт смешивания красок, помочь сделать презентацию или найти нужную цитату в Писании, но создание иконы или другого сакрального предмета полноценно доверить ему нельзя – это будет заведомо деградированное произведение. Нечто похожее уже происходило с книгой. Рукописная книга была живой, она несла в себе частичку души человека, который её переписывал. Печатная же книга, по сравнению с ней, — мёртвая. И всё же мы приняли печатную книгу и уже не можем без неё жить. Думаю, с новыми технологиями произойдёт что-то похожее. Мир вообще движется к распаду: со временем многое упрощается, теряет глубину, деградирует. Но есть и то, что этому не подвластно, — внутреннее, сакральное ядро, которое никакая технология не может разрушить. Поэтому ИИ вполне может быть полезен как инструмент: например, сэкономить нам время. А вот на что мы потратим это время — на что-то действительно важное или нет, — уже зависит от нас самих.
Весь мир – театр
– В вашем приходе можно встретить людей из мира кино и театра. Почему, как вам кажется, они полюбили «Антипу»?
Никакого секрета здесь нет – это просто личное знакомство и разговор на одном языке. Если человек переживает духовный кризис, ему хочется пойти к тому, у кого есть опыт именно в его профессиональной среде и кто сможет поговорить с ним на духовном уровне, но с пониманием контекста. Мы никогда специально не зовём «хедлайнеров» на службу, это само собой так складывается.
Кроме того, мир кино и театра, на самом деле, во многом похож на церковный. То, как устроено богослужение, во многом продолжает традицию античного театра, который подготовил мир к пришествию Христа и к появлению Литургии. Структура греческой трагедии во многом созвучна христианскому миру: есть человеческая и Божественная природа, есть подвиг и Жертва. И античный театр не исчез, а полностью растворился, впитался в христианскую традицию, оформившись в дальнейшее греко-византийское богослужение. Человек, который «служит» в театре – там ведь тоже говорят «служение», – уже во многом подготовлен к тому, чтобы принять христианский Логос.
– Но святитель Иоанн Златоуст, автор Литургии, как раз резко критиковал театр.
– Он критиковал прежде всего театр своего времени – тот, что утратил священное содержание и превратился в зрелище, которое уже скорее разрушало человека. А театр как способ говорить о важных вещах через действие и образ никуда не исчез. Вспомните «Страсти Христовы» (США, 2004) Мела Гибсона: Евангельскую историю здесь тоже показывают зрителю, чтобы он мог её не только услышать, но и увидеть, пережить. В этом смысле кино может стать способом рассказать о Евангелии.
– Как, на ваш взгляд, можно вдохновлять творческих людей делать не просто контент для массового потребления, а искусство с настоящим, глубоким смыслом?
– На мой взгляд, это в первую очередь задача родителей и педагогов: то, что закладывается как мировоззрение в детстве, очень сложно поменять впоследствии. Это тяжёлый, небыстрый процесс. Нужно, чтобы человек вдохновлялся идеями, людьми, словами, а это трудно произвести искусственно. Но в конечном счёте должно появляться по-настоящему впечатляющее, действующее искусство – такое, после которого хочется узнать больше: о чём это было, почему так, кто режиссёр. К сожалению, таких произведений становится всё меньше, как и людей, способных их по-настоящему воспринять, всё вокруг слишком упрощено и приземлено. Поэтому большая ответственность лежит именно на родителях и на воспитании поколения в целом.
– Может ли сам храм через встречи, беседы, просветительские проекты вдохновлять людей на творчество, на что-то созидательное?
– Да, конечно. И именно поэтому такие проекты нужно делать хорошо, на том же уровне, на каком их делают в профессиональной светской среде. Иначе человек просто не почувствует, что с ним говорят на одном языке. Но это только первый шаг. Дальше человек может встретиться с тем главным, что есть в Церкви, с её вечным, Божественным ядром. И тут мы уже не можем специально его перевоспитать или переделать. Мы можем только стать связующим звеном, связать одно с другим. И для этого нужно как минимум самому быть по-настоящему увлечённым своим делом, уметь делать его хорошо.
Беседовала Анастасия Камардина