Почему добрые мультфильмы с трудом пробивают дорогу к юному зрителю? Чем мультсериал «Маша и Медведь» лучше авторского анимационного кино? И что значит ответственность взрослых перед детьми, которые часами сидят у экранов на стриминговых платформах? Мы беседуем с Валентином Ольшвангом — председателем Жюри анимационного кино XXIII Международного благотворительного кинофестиваля Доброго кино «Лучезарный Ангел».
Валентин Ольшванг — художник-постановщик, режиссер-мультипликатор, художник-мультипликатор. В 1986 году окончил Всероссийский государственный институт кинематографии имени С.А. Герасимова (отделение мультипликации художественного факультета, мастерская В.В. Курчевского). В 1997-м — Высшие курсы сценаристов и режиссёров им. Г.В. Данелии. Создал (или участвовал в создании) более 15 анимационных фильмов. Обладатель 16 наград на российских и международных (Лейпциг, Штутгардт, Хиросима, Загреб, Эшпиньо) кинофестивалях.
— Валентин Алексеевич, вы не раз участвовали в отечественных и международных кинофестивалях, но впервые работаете на нашем. Есть ли у «Лучезарного Ангела» особенности?
— Есть, конечно, хотя они и не очень заметны. Я обратил бы внимание на то, что в разряде анимационного кино участвуют в основном российские ленты. И, кроме того, отобранных для конкурса фильмов относительно немного — всего 32 картины. Поэтому, с одной стороны, это облегчает работу Жюри, а, с другой, создает трудности.
Легкость в том, что можно отсмотреть немного фильмов и выбрать лучшее из того, что есть. Необязательно искать шедевры или нечто из ряда вон выходящее. Я считаю, что правильная задача Жюри — выбрать наиболее выразительное и сильное кино из того, что предоставлено на конкурс. А трудность в том, что могут не встретиться по-настоящему выдающиеся фильмы. Ведь чем больше картин, тем выше шанс удивить Жюри.
На конкурс «Лучезарного Ангела» вышли фильмы разного качества, есть неплохие, много студенческих и дебютных работ. Но картин на живом, жизненном материале — буквально «полтора фильма».
— Скажите, что для вас, как председателя Жюри анимационного кино, наиболее важное, ценное в этом жанре?
— На мой взгляд, наибольшая ценность, во-первых, личность автора. Фильм интересен тогда, когда в нем читается личное «вложение», отношение к теме или к событиям. В этом должны проявляться черты характера режиссера. И, повторю, жизненный материал — тоже ценность, он дорогого стоит. Эти качества, эти компоненты отличают живой фильм от придуманных историй. Таких жизненных наблюдений, к сожалению, у современных молодых авторов очень немного, точнее, совсем мало.
— А чего не хватает молодым? Жизненного опыта? Один из известных режиссеров мне говорил, что снимать фильмы о любви надо только в зрелом возрасте...
— А вот Пушкин писал, что любви все возрасты покорны. И ребенок может переживать сильное чувство — так же, как и зрелый человек. У каждого свой опыт, поэтому материал может быть разный. В этом смысле в нашем кино дела обстоят неплохо. Но многим режиссерам, особенно молодым, не хватает интереса к окружающему миру, окружающей жизни. В сегодняшних фильмах очень мало внимания к тому, что происходит вокруг, не видно желания это пережить и показать. Мало материала, основанного на личном опыте, на живых наблюдениях. В основном, мы видим волшебные сказки, фантазийные истории, условно стилизованные ситуации.
— Композитор Дмитрий Кабалевский говорил, что в классической музыке нет произведения, над которым можно повесить табличку «Дети до 16 лет не допускаются». Эту мысль можно перенести на анимационное кино? Ведь ваши фильмы практически все о любви. Для зрителей какого возраста вы их делали?
— Мои фильмы... Знаете, они для разного зрителя, но не для самых маленьких. У меня работы ведь не очень веселые, они, наоборот, довольно грустные и серьезные. Хотя я 10 лет, как только пришел в анимацию после института, трудился художником-постановщиком с разными режиссерами. Делали фильмы для больших и маленьких. С Юрием Норштейном в 2000 году создали заставку для телепередачи «Спокойной ночи, малыши». Это работа для совсем маленьких ребят. Но основные мои мультфильмы — для подростков, детей постарше, как говорят, «12+».
— Какие темы сегодня наиболее важны для режиссеров анимационного кино?
— Темы могут быть абсолютно разными, ограничений быть не может, и каждый автор выбирает то, что ему интересно. Но что особенно ценно для меня — это когда в фильме, повторяю, отражены личные переживания. Причем, когда ситуация придумана, она тоже может быть интересной, но это сразу заметно. А живой материал, неважно, какого жанра, обязательно проявит себя. Живое анимационное кино интересно зрителям. При этом анимация должна быть, конечно же, доброй.
— Вы сказали очень важные слова: «Должно быть живое анимационное кино». Живое — по жизненности сюжета?
— Да, ведь анимация — это и оживление, и одушевление, два взаимосвязанных процесса. Причем, все-таки одушевление стоит на первом месте. Оно главное. Потому что без одушевления нет искусства. Авторы призваны вложить в работу свое сердце, эмоции, переживания. Герои не просто двигаются на экране, их действие должны быть одушевлены. И если это сделано художественно, получается замечательное кино. Тогда это искусство, пробуждающее добрые чувства у зрителей.
— Вы отметили, что на конкурс отобрано немного фильмов — всего 32. Но ведь на стриминговых платформах и на телевидении идет огромный, просто безудержный поток мультфильмов. В чем же дело?
— Это очень просто объяснить: дело в денежном потоке, все определяют коммерческие интересы. Количество коммерческих проектов огромно, они приносят деньги, а люди смотрят все, что им продают и показывают. Потому что, во-первых, такое кино выгодно с точки зрения экономики (не потому, что мало затрат, а потому что большой дохода), а во-вторых, оно делается быстро. А то, что приходит на «Лучезарный Ангел», — это авторское кино. То, чего мало, что недорого стоит, но создается большим трудом. Автор воплощает то, о чем хочет сказать, а не то, что желает продать. В этом разница. Он делает кино своими переживаниями, своей судьбой, своей жизнью. И это дорогого стоит. Но прибыли нет, проката авторского кино практически нет, такие работы почти невозможно нигде увидеть, только на фестивалях. Поэтому для режиссера доброго анимационного кино выгода лишь в том, чтобы передать свои чувства зрителям.
— Да, все дети смотрят «Машу и Медведь», там уже около 200 серий. Чуть ли ни в 10 раз больше, чем в «Ну, погоди».
— «Маша и Медведь» — образец коммерческого проекта. И не самый худший. Бывают и пострашнее.
— Можно ли этот «бурный поток» остановить? И надо ли? И если надо, то как?
— Очень трудно. Рецепты бесполезно давать. Тут надо, как говорится, «что-то менять в консерватории». Это сложившаяся коммерческая система, нашими разговорами ее не изменить, об этом бессмысленно и говорить.
А почему дети смотрят? Они не виноваты: смотрят то, что им дают. Здесь должна быть абсолютная ответственность взрослых. Они должны понять, чем «кормят» детей. Когда родители об этом задумаются, тогда что-то изменится. Детям надо показывать важное, хорошее, а не все подряд. И также должна быть ответственность у тех, кто создает, прокатывает эти продукты и кормит аудиторию суррогатами.
— Валентин Алексеевич, вы сказали, что анимация должна быть доброй — эти слова звучат и в девизе нашего фестиваля. Но, по вашим словам, доброе анимационное кино — в основном, авторское. И получается, что это замечательное, прекрасное кино живет в замкнутом пространстве и не может выйти к зрителю?
— Можно и так сказать. Но, знаете, коммерческое кино тоже может выполнить все правила. Дело все в том, насколько это художественно создано, культурно и эстетически сильно, насколько в работе есть эмоциональное наполнение.
В целом, авторское кино, конечно, не может пробиться, его не показывают нигде. Поэтому фестивали очень важны, это площадки, где зритель может увидеть труд художника.
Я убежден, что художники, работы которых достойны зрительского внимания, есть, и творческие люди не скрываются в своих «норах», не просто существуют, а работают, создают доброе кино. Природа — вопреки всему — создает таких художников. И в нашей жизни все равно появляются интересные, выдающиеся люди и работы.
Записал Александр Трушин

